РСВА54.РФ • Герои ВОВ • Дятлов Егор Филимонович

Дятлов Егор Филимонович

Тамбовский волк тебе товарищ! - расхожая до сих пор фраза, как оказывается, имела самое прямое отношение к моему деду Егору Филимоновичу Дятлову (1898-1966) по матери Галине Егоровне, Дятловой в девичестве, 1928 года рождения. - Происходили они с бабушкой Степанидой, Стешей, из одного из сёл Тамбовщины, состоявшего из двух «краёв»: зажиточных - «купецких», которые, уже не в первом поколении жили крепко, имели добротные дома с усадьбами и огородами, скот, лошадей, занимаясь извозом в близлежащих городах, заводах и мануфактурах и наёмными работами на помещичьих угодьях, - другой край села состоял из улиц бедноты и батраков, работавших в найме как у богатых односельчан, так и по всей округе. Поскольку вторые больше нуждались в первых, а было их где-то о поровну, - искони между подростками, парнями и молодыми, неженатыми, мужиками с разных краёв случались стычки, как правило - из-за девушек. Если за купецких шли охотно по причине последующей безбедной, хотя и трудовой круглосуточной, жизни, то вторые могли предложить будущим невестам и их родителям только свою силу и удаль молодецкую, знание сельской жизни и трудолюбие. Нередко молодежь по праздникам, летним и зимним, сходилась стенка на стенку, от нескольких человек до нескольких десятков, где передавалось из поколения в поколение искусство кулачного боя и его суровые правила, - так же разрешались столкновения двух парней, из своих и противоположных краёв, за право претендовать на руку и сердце понравившейся им обоим юной селянки.

В одном из таких конфликтов Егорка Дятлов и сошёлся с Прошкой из купецких, который был и выше, и покрупнее, и самоувереннее… Только не знал тот, что на своём краю Егора старались не задевать, потому как был он, рыжий и голубоглазый, - быстрым, вёртким и прыгучим, умея в момент, когда соперник в кулАчках уже реально побеждал, - поднырнуть под его руки и головой сокрушительно ударить в нижнюю челюсть, выбивая её из суставов, после чего несостоявшийся победитель без сознания летел на землю, а следившим за чистотой схватки дружкам с двух сторон оставалось честно признать победителя. Вот так и образовалась молодая пара Егора и Степаниды, веснушчатой и голубоглазой мастерицы на все руки, от матери и бабушки перенявшей ещё и целительские навыки. С нехитрым скарбом и одёжкой на первое время они со многими такими же и доехали в «столыпинском» вагоне по Транссибирской железной дороги до станции Мошково за Новониколаевском, а оттуда дошли до села Локти. Поставил Егор с другими мужиками традиционную для здешних мест бревенчатую избу и пошли у них детки, - родившаяся в 1928 году Галина, будущая мать моя, была четвёртой, после старших сестры, брата и ещё одной сестры, позже нелепо погибших (а какая смерть не нелепа?!), и после неё было ещё две сестры и два брата.

В 1937 году очередного председателя колхоза вместе с семьёй сослали ещё севернее за Томск на Васюганские болота, руководить селянами стало некому… Егора и вызвали в сельсовет, где важные товарищи из района с порога сказали: ты из наших, из бедноты, на хорошем счету, хоть и беспартийный пока, - пришло время тебе расти, вот печать и ключи от конторы, - бери и работай, а мы поможем! - Да вы чего?! ответил Егор, - у меня корова пала, семью кормить стало нечем, младших пятерых уже отправил к тёщиной старшей сестре за Новосибирск в Комиху, чтоб не перемёрли, и самому надо в город на заработки подаваться, - иначе не выжить! Та-аак, Егор, не знали мы, что ты с врагами советской власти и народа заодно, не знали… За окно глянь, видишь там на телеге двух воинов с винтарями?! Поедешь с ними в Мошково, там тебе товарищи и объяснят что такое карающий меч революции и что бывает с такой вот контрой!... - … Ладно, хрен с вами, где там та печать?! - я согласен. - Вот так бы и сразу, дорогой товарищ, - работай, а мы - поможем, обращайся, приезжай… - Так и стал Егор председателем колхоза, правда ненадолго… - Через два года пшеница уродилась на славу, зерно крупное твёрдое, колос большой, - стебли едва держат… Мужики, ожидая хороших трудодней, стали говорить: Председатель, зерно уже на землю падает, когда валить будем, косилки-то наготове, чем трудодни выдавать думаешь, когда всё высыплется?! - Команды косить из района не было, - годим, мужики, годим!... И так несколько дней, когда Егор поддался уговорам и сетованиям односельчан и вместе с ними вывел жатки в поле. Не успели и несколько кругов пройти, как по дороге со стороны района примчалась бричка с двумя в кожаных тужурках с кобурами (кто-то ж доскакал и доложил...): почему без команды сверху косим, кто разрешил?! - Так, председатель и разрешил, товарищи начальники… И где он?! - Я председатель. - Садись, поедешь с нами!

22 июня 1941 года в Новосибирске был самый разгар дня, когда повсеместно по уличному радио объявили о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Среди «политических» в пересыльной тюрьме НКВД в самом центре города, у строящегося театра оперы и балета, возникло оживление, - почти все обращались к начальству учреждения с просьбой выдать бумагу и чернила с ручками и подавали заявления на имя товарища Сталина - с просьбой отправить на фронт, чтобы, защищая Советскую Родину, смыть кровью позор клейма врагов народа! Так началось формирование знаменитых сибирских дивизий, с отголосками славы которых мне, внуку одного из участников, довелось столкнуться в год распада Советского Союза при въезде в тогда «закрытый город» Севастополь. Но об этом позже…

После нескольких месяцев интенсивной боевой подготовки на полигонах - к борьбе с танками прежде всего, эшелоны с сибиряками, строго охраняемые конвойными подразделениями НКВД, в самый канун 7 ноября были на восточных окраинах Москвы, к которой со всех западных направлений рвались гитлеровские танковые клинья. Эшелон, в котором находился Егор Дятлов, загнали в затянутый маскировочными сетками тупик на одной из товарных станций, личный состав короткими негромкими командами вывели на площадку перед пакгаузами, где было выдано обмундирование времён гражданской войны, с обмотками и ботинками. Перед переодетым и построенным подразделением, в несколько сотен мужчин разных возрастов, от дыхания которых вверх поднимались клубы пара, вышел седовласый командир с кубарями в петлицах, в окружении более молодых офицеров, и в наступающих сумерках обратился к сурово молчащему строю: «Сибиряки, сыны мои! Партия и правительство, лично товарищ Сталин возлагают на вас труднейшую, но выполнимую героическую задачу - любой ценой не пустить ненавистного лютого безжалостного врага, фашистского зверя в столицу первого в мире государства рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции. Отступление смерти подобно!!! Мы били и гнали хвалёных германцев и в первую мировую, и в гражданскую, не такие уж они и непобедимые, - сделайте это и вы, защитите ваши семьи, детей и жён, нашу советскую родину!» Ночевали здесь же в пакгаузах, одетыми, на соломе, укрываясь брезентом, рано утром после горячей баланды, погрузились в эшелон, который через город пошёл на запад. Знавшие столицу разглядели из затянутых колючей проволокой оконец вверху товарных вагонов начавшийся на Красной площади парад, передавая тем, кто ниже: «Парад идёт, парад, большой - с танками и артиллерией, - значит товарищ Сталин там! Отстоим Москву, мужики, разобьём гадов, костьми ляжем, - а не отступим!!!»

Паровоз, устало попыхивая, остановил эшелон на высокой заснеженной насыпи на опушке леса перед широкой речной долиной в высоких сугробах. После выгрузки личного состава на насыпь пустой эшелон ушёл назад, открыв другой сзади, с артиллерийскими и пулемётными броневагонами и одетыми в новенькие полушубки и вооружёнными автоматами солдатами и офицерами НКВД. Получив от них по трёхлинейке с тремя патронами и двумя бутылками с зажигательной смесью и роя по приказу прямо в снегу индивидуальные ячейки, привезённые вдруг почувствовали давно забытый запах… спирта, - это им принесли большие термоса со 100-граммами наркомовских на каждого. Согревшись от принятого и оглядывая местность, стали понимать, переговариваясь, что на противоположном берегу замёрзшей речки разворачивались в боевой порядок танки с белыми крестами… Тут была передана по подразделению команда: Вперёо-оод!!! Танки с крестами двигались в три ряда, шахматным порядком, - видя идущих им навстречу в полный рост с винтовками наперевес русских, механики и башенные от любопытства пооткрывали люки, разглядывая сумасшедших, а по мере сближения застрочили танковые пулемёты, кося очередями наименее опытных сибиряков. Более обученные же старались сближаться с ползущими по снегу танками, избегая секторов стрельбы. Первые уже заскакивали на броню и на жалюзях двигателей разбивали бутылки с горючей смесью (которые теперь весь мир знает как «коктейли молотова»), бой был в самом разгаре!!! Наши бойцы поджигали танки и не спрыгивали, а вступали в перестрелки и рукопашные схватки с выскакивавшими членами экипажей!!! Большинство в передних двух рядах наступающих танков уже пылали, а сибиряки добрались до третьего ряда!!! К их удивлению и ликованию - в тех машинах, при работающих двигателях, люки были распахнуты, а экипажи, прошедшие всю Европу - Бельгию, Голландию, Францию, Польшу, как зайцы - улепётывали к лесу!!!

Выйдя из боя, в числе 18% уцелевшего личного состава, Егор читал газету в красном уголке дивизии, когда туда вошёл приблатнённый детина, рявкнув: чё сидишь, сука политическая, - а ну вста-аать! - Да пошёл ты!!! - В руке урки блеснул нож!!! Но Егор ловко поймал его на выставленную вперёд табуретку и отбросил далеко в сторону, и… привычно нырнув под мелькающие в ударах руки нападающего, сокрушительным ударом головой в челюсть вырубил его… Тут вбежал дежурный офицер: Егор!!! - Как это ты его, такого буйвола?! - Нехер на сибиряков кИдаться, товарищ капитан. - Да тебе не в штрафбате, а в разведбате служить! - Так, после разгрома немцев под Москвой и непродолжительной учёбы в разведшколе, «окопную войну» под Смоленском Егор и встретил в составе разведгруппы, задачей которой были ценные «языки» офицеры в оперативной глубине вражеских порядков.

Уже больше недели под холодным моросящим дождём разведгруппа передвигалась по ближним тылам фашистов, отвечая штабу короткими радиосигналами, и безуспешно пытаясь взять языка - штабного офицера с документами. Но боевое охранение у фрицев было поставлено чётко, - разведчики уже вымотались и промокли, затосковали по горячей пище. Командир высмотрел на карте хуторок невдалеке и приказал двигаться туда, соблюдая все предосторожности. Маленький домик с сараем, судя по виду, - был давно разграблен, но это была возможность выспаться без дождя и разогреть набившие оскомину холодные консервы. Как правой своей руке командир приказал Егору осмотреть сарай, а сам, таясь, направился к дому, группа осталась на прикрытии… Не теряя из виду командира, Егор уже был у распахнутой двери сарая, когда краем глаза увидел, что к тому метнулась тень из-за угла дома, а при попытке прийти на помощь его самого сгрёб внутрь сарая здоровяк на голову выше, нанося удары ногами и руками!!! Успев ухватиться одной рукой в мелькнувшую на поясе пряжку фашиста, Егор, уже теряя сознание, наносил ответные удары другой рукой и ногами, потом вдруг - падение вдвоём куда-то вниз, и обрушение врага сверху всей своей тушей!!!... - Очнулся сибиряк от холода, превозмогая боль, пошевелил конечностями и телом, убедясь, что сильно не повреждён… Едва различимо в темноте сверху нависал фриц… Поднявшись с земли, Егор нащупал лестницу из погреба, напоровшись черепом на торчащий сбоку шкворень, на ней и висел уже окоченевший фашист…Выбравшись из погреба, Егор, из сарая оглядел двор и стал прокрадываться к углу дома, где видел нападение на командира …. Но стоило ему попытаться заглянуть за тот угол, - как получил резкий отключающий удар в голову, а очнулся уже в товарном вагоне среди других пленных, которые пояснили, что немцы везут их в Польшу. Концлагерь, куда их привезли, был при товарной железнодорожной станции, утрами, после переклички и баланды с непонятной крупой и непроваренными остатками и очистками овощей, пленных, по нескольку человек, без конвоя отпускали в город на работы у польского железнодорожного начальства и немецких офицеров. В местном населении были как те, кто ненавидели русских и плевали в лица, пытались избивать, так и сочувствующие, знающие язык и тайком подкармливающие. Рыжий Егор, этим похожий на многих поляков, большой неприязни не вызывал, ему даже симпатизировала супружеская пара, работавшая на станции и неплохо говорившая по-русски. Но после Сталинградского разгрома немцы прекратили работы пленных в городе, отсортировали наиболее здоровых и отправили на запад, а негодных повели в подвал пакгауза расстреливать. Егор, как учили на разведкурсах, первым упал под трупы расстреливаемых и прикинулся мёртвым так удачно, что добивавший ещё шевелящихся контрольным выстрелами в голову офицер прошёл мимо. После отъезда расстрельной команды сибиряк лежал, замерзая и обдумывая как быть дальше, когда боковая дверца скрипнула и к горе трупов, зажегши фонарь, тихо подошла… знакомая ему пара. Точно разглядев вблизи, - Егор окликнул их, - фонарь был ими мгновенно погашен, но сибиряк несколькими фразами убедил пришедших, что не намерен причинять вреда и просит помочь уйти к своим.

Приведя Егора к себе в домик у самой железной дороги, пара первым делом организовали его помывку, переодели и постригли, несколько дней прошло за подготовкой к уходу, а вечером накануне хозяйка накрыла скромный стол. В момент застолья к дому внезапно подъехал мотоцикл с офицером в коляске, который быстро зашёл в дом и потребовал от всех показать «аусвайс», документы. Показав свои с мужем, хозяйка стала по-немецки сбивчиво объяснять, что этот мужчина её глухонемой брат из деревни, охваченной какой-то эпидемией, после чего офицер, брезгливо покривившись, быстро вышел, сел в люльку и приказал мотоциклисту уезжать. Егор молниеносно собрался, поблагодарил за помощь и небольшой узелок с едой и нырнул в лес. Навыки разведкурсов позволили ему максимально скоро добраться до линии фронта и выбрать место её перехода. Несколько сот метров между своими и русскими окопами немцы освещали, периодически стреляя из ракетниц, и изредка простреливая из пулемётов. Просчитав интервалы между ракетами и миновав немецкие окопы, Егор сразу после гаснувшей ракеты вскочил и со всего духу побежал к своим!!! Но то ли кто увидел и услышал его движение, то ли случайно, - в небо взвилась внеочередная… ракета, и перекрёстно по нему застрочили два пулемёта!!! Наши, поняв, что к ним пытается попасть перебежчик, стали подавлять фашистов. Егор упал и вжался в ближайшую воронку, но крупнокалиберные пули немцев уже резали края воронки, жаром обдавая спину и ноги даже через одежду!!! Как только ракета погасла, а нашим удалось на время подавить огонь немцев, сибиряк из последних сил рванул вперёд, понимая, что это последний его шанс!!! Упав в спасительный окоп, услышал возгласы: камрад!!! гитлер капут!!! добро пожаловать, ганс!!! – и ответил: Ребята, да я - свой!!! Только и успел, как пошли выкрики: Ах ты «свой», сука шпионская, предатель!!! Щас мы тебя научим родину любить!!! Как уже при мне, тогда пацане, рассказывал дед, - ни до, ни после его так… не метелили как тогда!!! Уже теряя сознание, он перешёл на мат, чем и спасся, - не может немчура так матюкаться!!! - заключили мужики, а старший, остановив избиение, приказал одному из бойцов отвести перебежчика в Смерш.

В блиндаже командира Смерша было светло и тепло, пахло едой и одеколоном… Садись, русский стало быть знаешь, откуда?! - Сквозь кровавую пелену в глазах и свет направленной в лицо лампы, с болью и шумом в голове Егор увидел чем-то знакомое лицо, услышал… будто бы знакомый голос… Напрягая зрение, разглядел, что перед ним - его ж командир, живой!!! Товарищ командир, это ж я - Егор!!! Егор, мать твою!!! - мы ж тебя пропили давно… Часовой! Медсестру ко мне! - После наложения швов и перевязки с уколом, подробного рассказа Егора командир сказал: Так, - будешь жить у меня в блиндаже, пока подремонтируем, а там всё уладим и выправим. Так Егор Дятлов чудесны образом выйдя на свою часть, избежал лагерей, дошёл до Берлина уже в составе дивизиона знаменитых Катюш, вернулся с войны с корочками от многочисленных медалей, которые раздал, встречаясь на железнодорожных станциях с фронтовыми друзьями и земляками.

Мне 4,5 года, с младшей на год сестрой родители привезли нас с Луганщины на родину матери, с дедом я еду в ничем не застеленной грохочущей и пыльной железной тракторной телеге из Поварёнки, где потом буду жить и до последней четверти 5 класса учиться, в соседнюю Комиху к бабушке… Дед наклоняется ко мне и, смеясь, кричит вроде: Не журись, Мыкола, усэ будэ добрэ!!! Я ж - не люблю, даже ненавижу, его передразнивание моей мовы, смех и рыжие волосы, лицо в конопушках с озорными пронзительно голубыми глазами, эту страшную телегу и трясучую пылящую дорогу!!! Но молчу… Как мне хочется сейчас, когда мне шестьдесят восемь, я счастливый отец трёх Дочерей и дед двух Внуков и трёх Внучек, - увидеть те озорные, пронзительно голубые глаза и услышать те шуточки!!!… На северо-восточной окраине Новосибирска на выходе транссибирской железнодорожной магистрали, «двенашке», построил дед Егор, из деревянных ящиков с близлежащей свалки, маленький засыпной домик себе с бабушкой нашей Стешей, а вскоре в 1966 году умер от фронтовых ран и болезней. Похоронен на кладбище села Каменка, что в нескольких километрах от той двенашки, у края аэродрома завода имени В.Чкалова, где и сейчас делают реактивные истребители-бомбардировщики. Честь и Слава, Светлая память Тебе, наш Дед Егор, рядовой той Великой войны!!!

И о славе сибиряков в той войне… - Я, молодой архитектор, отец трёх малолетних дочек, будучи в отпуске в 1990 г. в Крыму, покупаю в Николаевке билеты на автобусную экскурсию в закрытый Севастополь, едем всей семьёй, нас таких полный Икарус. Загодя перед КПП экскурсовод собирает наши паспорта для проверки. Подъезжаем, у шлагбаума стоят молодые бравые матросы в красивой парадной форме и белых перчатках, держа перед собой на ремнях новенькие автоматы. В открытую водителем дверь автобуса поднимается тоже молодой кап-лей в летней форме, белый верх - черный низ, и чётко козырнув, строго спрашивает: Кто едет??? - А мы, сгрудившись у входа и не сговариваясь, начинаем выкрикивать: Сибиряки - Томск, Омск, Красноярск, Барнаул, Иркутск, - я выкрикиваю Новосибирск! Офицер мягко отклоняет поданную ему экскурсоводом стопку наших паспортов, приветливо козыряет всем нам, и отчеканив: Проезжайте! - выходит из автобуса. В тот момент от нахлынувшего осознания настолько глубоко уважительного отношения Народа, людей, военных всей Великой страны к Сибирякам в горле у меня возник и долго держался ком, который я буду помнить до последнего своего вздоха в этой жизни. Аминь!